Отрывок из книги Фёдора Вихрева «Попаданец: переиграть Судьбу!» (советует Александр Дугин).

. родился я в посёлке Троицкий Истринского уезда второго апреля две тысячи девятнадцатого года.

Старики, повидавшие многое на своём веку, говорят, что в ту пору тяжело жить было, очень бедно. Нас пытались поработить, используя экономические рычаги, вроде цен на нефть или курсов валют, чтобы мы — русские люди, пали на колени перед западными собаками, погрязшими в виртуальной реальности и компьютеризации. Но три великих правителя — Владимир Путин, (батюшки, восемьдесят девять лет ему уже), Виктор Золотов, президент наш нынешний, собиратель русских земель, и Рамзан Ахматович (министр обороны и генерал Росгвардии) не дали либералам взять вверх над нами, учинили против них расстрелы и репрессии, чтобы не разрушали они Россию изнутри, не отдали потом её невинное, девственное тело на растерзание западным мужчинам, сразу изнасиловавшим и пролившим бы в её лоно чёрную сперму фашизма, как они однажды уже проделали это на Украине. Из-за козней Запада мои мать с отцом в те времена подножным кормом питались, чтобы не помереть с голоду. Грибочки там, ягодки, подсобное хозяйство.

Когда меня по случаю трёхлетия крестили в Троицком храме, накопив на крещение тысячу новых рублей (после деноминации за год до моего рождения) по совету батюшки, то случился казус — меня окунали вместо святой воды в таз со спиртом, налитым по ошибке. Мама боялась, что я стану алкоголиком, так как примета плохая была на тот счёт, но этого не случилось. А батюшка сильно злился, да, ведь спирт был его.

Дома родители постоянно ругались между собой из-за постоянной нищеты и большей бедности ввиду подавлений многочисленных восстаний, финансируемых из-за рубежа, пытались покончить жизнь самоубийством, чему я мешал, зная о том, что это грех и они будут гореть в аду. Однажды отец пропил икону со святым Сталиным, которая обязана была висеть в каждом доме, обменяв её на ящик настойки боярышника и средства для отмывания мошек с капота автомобиля. Икона та была единственной, и в итоге после очередного казацкого рейда по посёлку батю схватили, отправив затем в лагеря за богохульство. Вся забота о хозяйстве легла почему-то не на отчима матушки, а на меня.

В школу я пришёл в шесть лет, имея склонность к чтению и рисованию, за что меня и взяли в церковно-приходскую школу. Я ещё помню, как на линейке, под ливневым дождём с редкой грозой, увидел большую дверь, а над ней — серп и молот с крестом вместе, Папа вешал у входной двери только подковы, говорил, что это на удачу. Здесь я тоже думал, что на удачу, а в итоге мне на третий день не понравилось, и я попытался убежать, за что меня отец Иосиф и отхлестал розгами по заднице. Учился я средне, были и совсем дураки, и умницы. Последние знали наизусть все книги Николая Старикова, могли легко объяснить, почему доллар скоро рухнет, почему Америку ждёт крах и рассказать про «золотой век» России. Изучали мы поначалу арифметику, русский язык, жития святых, среди которых были рассказы про Ленина, которые я очень любил, будучи впечатлённым от смекалки вождя пролетариата. Затем нам добавили физкультуру, подготовку к работе на заводе (после школы все шли на завод, или в армию), да иностранные языки, которые нам всё же были нужны для понятия того, о чём говорят эти собаки за границей. Вот, помнится, матушка Настасья нам показывала пример их диалога, который наглядно показывал, как они ненавидят нас:

— Hello. Pleased to meet you. How are you? — Путин. Как мы его ненавидим. Ты тоже?— Hi, I'm fine, thanks. And how are you? — Ха, мы его убьём, конечно же. Ведь так? — Thanks, not so well. — Конечно, и всех русских тоже.

И каждый из нас полыхал неистовой яростью, многие шли в армию, желая однажды перейти границы Ядерного Занавеса со всей танковой армадой и спросить у них — за что они нас не любят?

Я закончил школу с тройками и четвёрками, были две пятёрки по иконописи и трудам Сталина, меня отправили на завод, но в качестве уборщика территории, ибо не был я годен ни для силовых занятий, ни для точных наук и работы в цехах. Воздух прорезали беспилотники, ищущие врагов Родины вместо чекистов. Кормили нас каждый день в основном гречкой с рыбой, картошечкой и чаем. Для меня полагалась маленькая порция, ибо для большей нужно было и пахать вдоволь. Так и жил я, пока к столетию скорбной даты начала Великой Отечественной войны не началась новая.

Враг, явившийся на нашу землю, был не НАТОвцем в экзоскелете, не воскресшим фашистом, а маленькой большеглазой девочкой и цветной лошадкой. Нас это сначала удивило — что за чушь, нехай европейцы своих ГМО-мутантов натравливают на нас, а потом и напугало, когда отряды противника активно наступали, с помощью бесовского колдовства и изменения климата вкупе с чудесами на небе в виде пяти лун и нескольких планет убивая наших солдат. Сначала пала Рязань, наиболее близко расположенная к месту, откуда они вылезли, затем в июле был взят Орёл, в конце августа и Тула оказалась захвачена. Под угрозой оказалась Москва, и для её защиты сформировали Южный фронт, где сосредоточились отборные силы нашей страны. Меня призвали в начале декабря, когда фронт приближался к столице и был уже в паре десятков километров от неё. Я очень боялся. но воспротивиться воле властей не мог.

Тем временем для разрешения ситуации Росгвардия решила атаковать всеми силами вместе с китайцами 29 декабря в восемь часов утра. В этот день нас и повезли в зону боевых действий. Я трясся в грузовичке вместе с другими солдатами в экзоскелетах, ожидая скорой схватки, над нами летели сотни воздушных суден, рядом ехали тысячи бронемашин, как вдруг повсюду стали раздаваться взрывы, началась паника. Я выбежал из грузовика, увидел вокруг трупы, много трупов, раненых и горящую бронетехнику, однако дивизии войск, бригады мотострелков, десантников, все они с автоматами наперевес продолжали идти в бой, с неба падали подбитые конвертопланы, беспилотники и вертолёты, я спрятался у подбитого БМП-2, в который попало что-то увесистое и большое, и зарылся рядом с ним в землю, чтобы переждать войну, авось наши выиграют, победят как немцев век назад. Спустя полчаса канонады звуков всех типов, от взрывов до чужеродных воплей, я приподнял голову и увидел, что впереди меня стоит спиной одна из этих девочек, держа в руках какой-то яркий шар. Она была высокой, волосы кажись были золотистыми, а на голове что-то типа короны. Вертолёты всё ещё пролетали, но основная масса войск отступила назад. Мне пришло осознание того, чтовыхода нет и жизнь кончилась. Поэтому я аккуратно достал пистолет, прицелился ей в голову. тут-то она и обернулась в мою сторону, смотря на меня своими большими синими глазами.

Прозвучал хлопок, а затем появился яркий свет, который поглотил меня полностью, а всё тело пронзило острая боль. Это можно было бы считать смертью, но я внезапно оказался в Москве в теле некоего бомжа, лежащего на теплотрассе. Наткнувшись на обрывок газеты, я увидел на ней дату — двадцать девятое апреля тысяча девятьсот девяносто первого года. Это получилось так, что я переместился на полвека назад. И что же делать?