Кира Муратова: чудные люди, тяжелые времена

Кира Муратова обнажает душу героев и делает это с хирургической точностью. Её фильмы практически бессюжетны — в современном кинематографе из таких историй сделали бы короткометражки, а кино Муратовой длится полтора-два часа.

Поговорим о творчестве Киры Муратовой сегодня, в день ее рождения, 5 ноября.

Кира Муратова: первые фильмы

Первые два фильма («У крутого яра», 1961, и «Наш честный хлеб», 1964) Кира Муратова создала вместе с мужем Александром Муратовым. В этих фильмах ещё не проявилось самовластье Муратовой, нажимающее на нервы и заставляющее зрителя испытать боль. Но в них зарождаются образы, имеющие в творчестве Муратовой архетипное значение. Так, жена слепца называет охотника «чудным», а среди дальнейших героев Муратовой часто встречаются чудные люди, появление которых приводит в негодование зрителя, привыкшего делить ситуации на «белые» и «чёрные». Так, в фильме «У крутого яра» охотник, убивший волчицу, спасает волчонка. Велик соблазн считать негодяя негодяем, но чем вы лучше? — спрашивает Муратова, одним взмахом кадра перемешивая доброе и злое начала.

«Короткие встречи»

Первый самостоятельный фильм Киры Муратовой — «Короткие встречи», где она исполняет главную роль — Валентины Ивановны, сотрудницы горсовета, у которой поселилась деревенская девушка Надя (Нина Русланова). С первых кадров зритель узнает больше, чем героини фильма: у обеих женщин был роман с одним и тем же мужчиной, геологом Максимом. Его блестяще играет Высоцкий. Эти короткие встречи в прошлом оставили обеим женщинам шлейф воспоминаний.

Две женщины, живя бок о бок, как бы существуют в разных плоскостях. Надя пытается понять свою внутреннюю сущность, а Валентина пренебрегает вниманием к миру своего сердца. Обеих женщин объединяет теневая сторона жизни — они ещё не соединяют себя со своими переживаниями. Неслучайно воспоминания о любимом человеке приходят к ним со вспышками света.

Немытая посуда, телефонные звонки «по работе» посреди ночи… От кажущейся бурной жизни веет отсутствием смысла. Героиня мысленно разговаривает с кем-то и умудряется ругаться с невидимым собеседником. Не в этом ли невидимке скрыта иллюзия её жизни?

«Смотри на жизнь полузакрытыми глазами», — советует Максим Валентине. То же он говорит Наде, взирающей на него широко открытыми глазами, символизирующими внутреннюю слепоту. А когда Валентина спрашивает Максима, о чём он думает, тот отвечает: «Ни о чём. А ты, наверное, всё время о чём-то думаешь и даже не представляешь, что можно просто так ни о чём не думать?» Прикрытые глаза и умение «ни о чём не думать», погруженность в себя — аллюзия к восточной философии: перестав бесконечно «перечитывать» собственные мысли, человек может привести в гармонию эмоциональную и рациональную стороны жизни.

Ещё один символ в кинопоэтике Киры Муратовой связан с водой. Когда Валентина проверяет краники в домах, в них нет воды. Вода в философской традиции символизирует источник и начало. Это — первичная субстанция, из которой рождаются все формы. Из невнимания к прошлому вытекает неумение направить жизнь в нужное русло.

А в фильме Валентина Ивановна рассуждает: «Каждый день ко мне приходят, каждый день спрашивают, когда будет вода, когда будет вода. Я им отвечаю, каждый раз отвечаю, как автомат: через год будет вода, через год… Нельзя же так все время жить и ждать, ждать все время, что что-то произойдет через год, через месяц, я не знаю когда, через двадцать минут. Это ж люди, они же сейчас живут». Поэтика ожидания — любви, друзей, работы, да просто воды, в конце концов, — определила видимую бессюжетность фильма. У каждой из героинь есть своё дело, но оно не может вытащить их из рутины постоянного ожидания — «автоматизма» — ключевого понятия поэтики Муратовой. Автоматизм — это течение жизни, а короткие встречи — минуты, делающие жизнь прекрасной.

Когда фильм вышел в прокат, его обвинили в очернении советской действительности, назвали мрачным и пессимистическим. Дошло до того, что Муратовой запретили снимать кино, а фильм положили на полку. Он вышел на экраны только в перестройку, в 1987 году!

«Долгие проводы»

Следующий фильм Киры Муратовой — «Долгие проводы». Главную роль в фильме сыграла Зинаила Шарко. Муратова впоследствии признавалась ей: «Зина, я многих актрис пробовала. Мне нужна была нелепая женщина, я вас нашла». Здесь извечная проблема «отцов и детей» перетекает в поверхностно-хорошие взаимоотношения матери и сына-подростка.

Чёрно-белые снимки на двери разрываются на две части, как только мать входит в комнату — так символически показано вмешательство в мир ребёнка.

Возводя на экран страдания матери-одиночки, которая одна после развода с мужем воспитывала ребёнка, Муратова сталкивает две судьбы — и каждой находит оправдание. С одной стороны, мальчик, которому нужен отец, с другой стороны, мать, не понимающая, чем она заслужила такую чёрную неблагодарность от сына, которому посвятила жизнь.

Неслучайно Муратова включает в фильм эпизод на почте, где старик, забывший дома очки, просит Евгению Васильевну написать его детям письмо. Дописав, она убегает. Убегает от такой же судьбы, даже помыслы о которой страшат её.

Кира Муратова: «Я вообще не чувствую времени»

«Чувствительный милиционер» вышел в 1992 году. Зара Абдуллаева пишет, что он открыл новый, «арлекинский» период творчества Киры Муратовой. И в этом фильме она осталась верной «второстепенным людям». «Под покровом ночи вы выводите своих собак без намордников», — говорит герой фильма. О чём это? Разве только о собаках? Или о преступлениях, совершаемых ночью? Или о том, что таится в безднах человеческой души?

«Уберите этих псов, они не дают спать» — эта фраза повторяется трижды. Да и что за дело одним людям до других? Собачий лай сменяется нечеловеческой злобой.

В конце 80-х Муратова признавалась: «Может статься, я вообще не чувствую времени, его бега, давления. Я не делю время на 60-е, 70-е и т.д. Я его иначе считаю, по другим признакам».

В конце 90-х она говорила, что в «новом времени уже было много разных времен».

Советские, лирические фильмы с романтическими персонажами сменились порезанной, чужими руками картиной «Среди серых камней» (по повести В. Короленко «В дурном обществе») с балаганными и умирающими героями. Вслед за ней Муратова снимает «Перемену участи» (по рассказу С. Моэма «Записка»), «маленькую трагедию», которая переросла в многожанровый «Астенический синдром».

Сама Муратова, вспоминая об этих временах, говорила, что в ответ на невинные провинциальные мелодрамы ей говорили: «Пошла вон, дура, идиотка!», а потом стали называть гением: «Я могла принести чистый лист бумаги и сказать: «Это — сценарий!», и меня бы запустили. Это было очень странное ощущение». До «Перемены участи» фильм «Среди серых камней» насильственно скрывали от публики, а потом рухнул прокат. Только для «Настройщика» — самого демократичного из поздних картин режиссера — нашлось место и время в кинотеатрах.

«Среди серых камней»

Впервые в муратовское кино входит смерть как центральный мотив. Униженные и оскорбленные предстали в фильме «Среди серых камней» в образах карнавальных чудаков, полубезумцев — «настоящих» и притворщиков. Эти артисты поневоле вынуждены играть незавидные, но эффектные роли на улице, в парке, под землей, на кладбище, в барских интерьерах, словно на подмостках «сцены жизни». Артистизм же изгоев-чудаков — генерала-самозванца, доморощенного философа, горделивого босяка, свихнувшегося профессора — усугублял их упадническое существование «возвышенными» амплуа. Воображаемая жизнь этих людей, выброшенных из своих гнезд, компенсировалась карнавальной жизнью, в которой они выбирали шикарные роли. Третьестепенные люди «Среди серых камней» задавались вопросом: много ли, мало человеку нужно? Персонажам прежних картин Муратовой нужно было «все». Теперь же «одни едят, другие — смотрят», и «так всегда», и «все правильно», — увещевает сына судьи бородатый философ. А предводитель этой «оперы нищих» — «проблематическая натура» Валентин — спрашивает богатого мальчика, спустившегося из «рая» своей гостиной в их подземный «ад», будет ли он их судить.

В прежних фильмах Муратовой персонажи по собственной воле мигрировали или оставались на месте. Теперь судебный пристав запрещает «ночлег лицам, не имеющим постоянного места жительства», оставляя такую привилегию только бывшим слугам графа. А судья, обезумевший после смерти жены, просит наказать вещи, утварь и вынести их из дома.

Кто же «согласится променять свою свободу?» — вопрос, впервые прозвучавший в картине «Среди серых камней». Но «все клонится ко злу», — предупреждал босяк Валентин. И хотя судья был уверен, что «зло – это лишнее», что «человек будет свободен», когда не будет у него ничего лишнего, противостояние свободы и необходимости становилось в муратовских фильмах все яростнее.

Фильм по повести Короленко Муратова не собиралась снимать, а, сняв, поплатилась свободой. Но ее за собой отстояла, поменяв имя-фамилию в титрах.

Сохранилось письмо Киры Муратовой:

«Я категорически возражаю против грубого вмешательства в режиссуру фильма “Дети подземелья”. Я не возражаю против показа и всегда прислушиваюсь к советам, но советы и грубые оргвыводы — разные вещи…Неужели каждую свежесть формы принимать в штыки? Неужели обязательно должны всегда пройти десять, двадцать лет привыкания?… Я нахожусь во всесторонне безвыходном положении, и это Вы тоже, я думаю, понимаете. Но я не могу это разрушить, потому что это неправильно, антихудожественно и было бы похоже на убийство. Прошу и Вас, не делайте этого. Нельзя уничтожать ценности, зафиксированные на негативной пленке. Даже если фильмов много, надо к каждому отдельно относиться как к живому человеку и не отрезать ему руки просто потому, что кому-либо не нравится их форма. Не любой же приказ выполнить можно.

Вся моя жизнь в кино — одна только травля. Но в данном случае страшнее всего, потому что не дают даже доделать, не желают даже увидеть доделанное. Прошу вас, остановите это. Да не платите мне постановочных денег в конце концов, не давайте больше снимать, но дайте же доделать то, что почти закончено. Ведь Вы же видите, что я вкладываю в это все, что есть во мне живого. Не портьте, пожалуйста, этот фильм. В нем есть своя конструктивная пропорция, и ее не следует разрушать. Не портьте его».

Это письмо директору Одесской студии ничего не изменило. Тогда Кира Муратова подала заявление: «Прошу не считать меня режиссером-постановщиком фильма «Дети подземелья» и фамилию мою — в этом качестве — из титров изъять».

Режиссеру не ответили. Но из Москвы пришла резолюция: «Главная сценарная редакционная коллегия не возражает против указания в титрах художественного кинофильма «Среди серых камней» (рабочее название «Дети подземелья») имени автора и режиссера-постановщика т. Муратовой Киры Георгиевны под псевдонимом Иван Сидоров.

«Чеховские мотивы»: «Никто никого не любит»

Если посмотреть фильм «Чеховские мотивы» (2002) в понедельник с утра, потом всю неделю будешь испытывать чувство неловкости, узнавая в окружающих персонажей из кино, а в диалогах — улучшенный и дополненный чеховский текст.

Когда начинаешь смотреть фильм, кажется, будто попал в сумасшедший дом. Крестьяне, разводящие свиней, изъясняются на старославянском, их речи нарочито театральны; члены семьи, сидя за столом, по нескольку раз повторяют одну и ту же реплику.

В рассказе Чехова тяжёлый характер был у отца, и из-за этого страдала вся семья. Муратова же выводит отца из круга «тяжёлых людей». «Дурдом» происходит вокруг отца — сын требует денег, мать требует денег для сына, младшие дети спорят, что строят — сарай или магазин. Словом, не жизнь, а сумасшедший дом. И если чеховский рассказ полон сочувствия к этим людям, то в фильме Муратовой этого сочувствия — нет.

В семейной склоке прорезаются ноты драматизма.

«Объели! Обпили! Так нате вам ещё и деньги!… А вот когда у вас деньги закончатся — всё идите продавайте! И скотину продавайте — проедайте, и землю продавайте — проедайте!»

Муратову невозможно трактовать однозначно, и за этими словами введённого в исступление человека звучит укор. Отец обвиняет членов семьи в продажности, предлагает продать то, что испокон веков помогало человеку существовать, — скотину и землю. Вспоминается фраза матери: «Купи сыну свитер! Сейчас не старые времена!» Действительно, надвигаются новые времена, рушатся старые идеалы, и человек ради денег продаёт то, что было для него священно.

Часть чеховского текста с пронзительным описанием переживаний сына-студента Муратова вкладывает в уста его странной сестры. Девушка размышляет о том, как же здорово будет, если брат погибнет — то-то отец пожалеет, что денег не дал. Трагические переживания студента, описанные Чеховым, у Муратовой звучат фарсово-издевательски.

В финале сын застывает вместе с отцом, создавая аллюзию на «Отправление в путь блудного сына». Незадолго перед этим, вернувшись домой после первой попытки удалиться за пределы надоевшего мира, он присядет у двери почти что в позе рембрандтовского странника. Вдобавок шестеро из семи членов отнюдь не святого семейства, за исключением самого малого ребёнка, носят очки, без которых они подслеповато воспринимают окружающую реальность.

Следующий эпизод происходит в церкви. Кира Муратова говорила, что, снимая венчание, поставила перед собой задачу ни на шаг не отступать от канона. На экране церемония идет почти столько же, сколько на нее отведено по православным правилам, — достаточно для того, чтобы зритель тоже начал ерзать в кресле, задыхаться от ладана, стыдливо хихикать над глупыми шутками соседей, минутами впадать в религиозный раж, шептаться о прическе невесты и выбегать наружу покурить.

Гость, едущий в церковь, говорит своему спутнику: «Это — экзотика — венчаться в пригородной церкви». А один из гостей заявляет: «Совершенно неприлично ведёт себя публика. Пойду покурю». Героиня Нины Руслановой поздравляет невесту: «Я так люблю, когда кто-нибудь кого-нибудь любит». А потом, уже искренне, добавляет: «Никто никого не любит». Невеста возражает: «Значит, кроме меня».

В фильме дважды звучит романс о весне, навевающий светлую радость. Однако первый раз он сопровождает кадры с домашними животными, а второй раз исполняется женихом, выходящим из церкви. И в этом — опять постмодернистские настроения: предатель для одной, пророк для другой. В конце трагикомический фарс сменяется философией безнадёжности. «Каждый день венчаем, крестим, хороним, а всё никакого толку!» «Сорок лет тут служу, и ни разу не случилось, чтобы Бог услышал».

Появление девушки, закутанной в платок, которую принимают за покойную Татьяну Репину, неожиданно для священников. Дальше следует жуткая сцена — обе девушки любят тенора, однако богатая невеста «покупает» его любовь и в фильме не вызывает жалости. Татьяна Репина словно объясняет священникам, почему Бог их не слышит: «Погибла женщина — оскорблён Бог».

«Мелодия для шарманки»: «А, может, и не было мальчика…»

Последний фильм Киры Муратовой — «Мелодия для шарманки» — два с половиной часа катарсиса. Это возмущение и ужас от осознания того, что в роли отрицательных персонажей мы, возможно, оказываемся каждый день. Это история о двух детях — даунах, у которых умерла мать: после её смерти их хотят разлучить — отправить в разные детские дома. Брат и сестра убегают, желая найти своих отцов. Девочка знает имя отца и то, что работает он на вокзале, а это равносильно «На деревню дедушке». У мальчика есть лишь афиша, где написано, что его отец — скрипач — выступает в Успенском переулке. Стоит ли говорить, сколько лет афише.

Первые кадры фильма преследует отпечаток детской ладони, оставившей след на стекле. И мы еще не знаем, что след детей в большом городе потеряется…

Любителям динамики фильм покажется затянутым. В нём — всего два дня из жизни детей — скитания по вокзалу и по улицам. Действие начинается с того, что в поезд заходит человек, который предлагает купить открытки к Рождеству. Одна из открыток падает на пол, на ней изображено избиение младенцев. Это более чем странный намек — Муратова будто сразу раскрывает карты — с такими открытками ждать чуда не придется, и рождественская история превратится в сущий ад.

А что же дальше? Не вдаваясь в подробности, просто перечислим несколько событий, каждое из которых способно травмировать и без того слабую детскую психику. По дороге детей избивают такие же бездомные, а, попав на вокзал, ребята не могут добиться, чтобы в рупор объявили имя отца девочки. Брат и сестра несут свой крест, оказавшись где-то на уровне ног взрослых, и это — не только съемочный приём. Каждый из тех, к которому обращаются дети, занят разговором по телефону. Конечно, эти люди не подозревают, что рядом с ними происходит трагедия. Но зритель-то об этом знает! Чудовищность ситуации усиливается её обыденностью.

Муратова словно смеётся над зрителем — ему она раскрывает всю правду. Зритель видит отца девочки — бомжа возле мусорки — и отца мальчика — скрипача в Успенском переулке. А дети всё бродят, замерзшие и голодные, смотрят в окна на праздничные столы. И мерзко становится на душе от этого сытого довольства, только кого винить.

Муратова неумолимо, кадр за кадром утверждает: нас интересует только собственная жизнь и, в лучшем случае, жизнь наших друзей. Дальше своего носа мы не смотрим. На глазах миллионного города погибнут дети, и их смерть останется незамеченной.

Словно пародируя рождественские сказки, Муратова вводит в сюжет фею (Рената Литвинова), которая хочет усыновить мальчика. Но тогда, когда она доберётся до магазина, где должен стоять мальчик, он пойдет к своему отцу, зачерпывая ногами снег, но эта бесконечная дорога приведет его к смерти. Девочку поймает милиция за воровство в магазине, мальчик замёрзнет на чердаке. А фея отправится по этажам магазина, театрально восклицая: «Был мальчик. А, может, и не было мальчика».