Романтичный путеводитель по раю, населенному чертями

Писатель и журналист Антонелла Чиленто и до выхода в свет книги «Неаполь чудный мой» имела в своей писательской биографии примеры удачной работы с городским ландшафтом: среди них – детектив под названием Noirnapoletano, сюжет которого изобилует отсылками к истории и биографиям великих неаполитанцев – Джамбаттисты Вико и Томмазо Кампанеллы. Книга «Неаполь чудный мой» – оригинальное жизнеописание городского пространства, увиденного с четырех точек зрения: здесь есть «Неаполь огня и тот, что состоит из воды, Неаполь земли и, наконец, воздушный город». На эту карту, вызывающую ассоциации с вавилонским столпотворением (каковое, понимаемое как процесс, вполне соответствует расхожему представлению о Неаполе), нанесены траектории движения жителей, даты исторических событий, знаковые места: многие элементы этой системы координат окажутся знакомы читателям книги, но немало будет и тех, о которых даже знатоки этих широт (их, можно не сомневаться, меньшинство: Неаполь слишком специфичен для иностранцев) узнают впервые.

В магазинах книга «Неаполь чудный мой» обретается в нейтральных водах между отделами художественной литературы и литературы для туристов; для авторских путеводителей, к сожалению, еще не придумано отдельных полок. Воля автора, тем временем, имеет в данном случае ключевое значение не только в составлении маршрута, но и в развитии событийной канвы: неоспоримое преимущество Антонеллы Чиленто перед многочисленными заезжими биографами Неаполя, несомненно, заключается в возможности отыскать на каждой неаполитанской улице путь в мир собственных воспоминаний; прикоснувшись к знакомому образу, открыть дверь потайной комнаты. Главный пункт назначения подобных экскурсов – беззаботное детство, но не только: занимательные истории (первая среди которых – о том, как автор в юном возрасте распевала песню O sole mio, не зная слов; отсюда появился изящный топоним «Мореблис», который «тает» – в оригинале «МОРЕ БЛИСтает») подчеркивают особые отношения автора с городом, являясь одновременно тем самым «бэкграундом», который талантливый гид всегда готов подарить своему клиенту. Здесь нет непредсказуемых поворотов сюжета, детективной путаницы; нет беспощадных в своей подробности описаний городских улиц, которыми полнятся страницы великого романа «Шкура» (La pelle, 1949) Курцио Малапарте; не найти здесь и художественных переложений исторических событий в духе «Неаполитанских историй и легенд» (Storie e leggende napoletane, 1919) Бенедетто Кроче. Антонелла Чиленто старается предупредить вопросы современного путешественника по Неаполю: отсюда интересные подробности о происхождении топонимов, житейские курьезы, занимательные истории, которые – должен понимать читатель – являются наглядным свидетельством неординарности неаполитанцев. Каким Неаполь остается во всемирной литературе? – правильно, таким же противоречивым, ошеломляющим непостижимыми контрастами, каким является на самом деле. Здесь расположились по соседству грязный, заваленный мусором Неаполь Матильде Серао («Чрево Неаполя», 1884), ленивый и бездельный Неаполь Томмазо Кампанеллы (об этом есть пассаж в «Городе Солнца», написанном, к слову, в неаполитанской темнице), Неаполь – Божий дар, оказавшийся в бездарных руках, о чем пишет в своем «Путешествии по Италии» посетивший его в конце XVIII века маркиз де Сад; «прекраснейший город», «дворец восточного владыки» по мнению Стендаля (очерки «Рим, Неаполь и Флоренция») и – приводя метафору писателя Нормана Дугласа, англичанина, прожившего немало лет в Неаполе и скончавшегося на Капри, – античная амфора, выловленная из недр морских; облепленная водорослями и ракушками, она предстает во всем своем великолепии тому, кто сумеет разглядеть ее красоту; Неаполь – чистой воды оксюморон, «рай, населенный чертями» – словами этой поговорки, придуманной самими неаполитанцами еще в Средневековье, Бенедетто Кроче назвал свой труд (Un paradiso abitato da diavoli, 1923), сочтя высказывание безусловным попаданием в «десятку».

Главный акцент книги Антонеллы Чиленто – «театральность»; не комизм или драма, а общий дух театрального действа. Жители Неаполя – суть персонажи, город – огромный помост для перманентного представления. Умение автора увидеть происходящее сразу с двух наблюдательных точек – непосредственно со сцены и из зрительного зала – становится в этом случае ключевым фактором значительности этого произведения, хорошо звучащего и в русском переводе. Карнавальность к лицу южному городу, непредсказуемость которого уже давно стала притчей во языцех: кажется, подавляющее большинство иностранцев приезжают туда только затем, чтобы заиметь собственный опыт столкновения с иррациональным (в эту категорию попадает все, от принципов застройки до стиля вождения). Пока окольцованный городом Везувий мирно дремлет под солнцем (последнее крупное извержение имело место в 1944 г.), вулканическая энергия сполна передается неаполитанцам: зафиксировать ее колебания – задача виртуозного писателя-геоморфолога, способного не только считать показания, но и сконструировать адекватный исследовательский аппарат. Предлагаемый автором книги макет города состоит из четырех частей: собственных воспоминаний, портретных зарисовок (таксисты, прохожие, торговцы, нищие), локально преломленных общеитальянских сюжетов (перестройка города, закрытие достопримечательностей, шах и мат, поставленные местным производителям коммивояжерами из Китая), вкраплений из биографий великих людей – от Караваджо до Пауля Клее, Тото и многих других – и удивительных фактов: «В XVII веке, когда Неаполь наряду с эквадорским Кито был самым густонаселенным городом мира, храмов здесь было больше, чем в Риме» (стр. 72); среди ультраправых северян одно время был в ходу такой лозунг: «Везувий, позаботься о нас» (жестокий, но верный расчет: из окрестностей Везувия эвакуироваться невозможно из-за густой застройки и нескончаемых пробок). Финал книги, под стать содержанию, тоже вполне театрален: неожиданно вспыхнувший свет фиксирует несовершенство выстроенной читателем собственной модели Неаполя – следовательно, дальнейшее познание города он должен осуществить уже самостоятельно.