Эвтаназия (гуманность или смертная казнь)

Хорошо говорить, попробовать пожить в таком состоянии - совсем другое. А не разрешают, потому что бояться взять на себя такую ответственность, и это нормально. Бог - дал, бог - взял, многие на ранних стадиях онкологию застают и выживают.

И вряд ли разрешат, потому как проконтролировать, что конкретно это было - трудно. Лично я сама не смогла бы сделать инъекцию. Но думаю, что такой больной вправе сам решать, чего он хочет.

Это сообщение отредактировал Gabi - 02-04-2011 - 01:02

Unregistered
Статус:
Свободен

Сам такой укол сделать не смог бы .

Акула пера
Репутация: 1443
Статус: Воин сказал - сделал. Не сделал - умер.
Замужем

QUOTE И еще один вопрос: Смогли бы вы сами сделать иньекцию, зная что отбираете этим у человека жизнь? Да. Но не во всех обстоятельствах. Не потому что человека жалко - себя жалко. Он-то умрет. А мне эта память потом навсегда.

Спонсор форума
Репутация: 628
Статус: шерстка как у ежа, погладишь против - поранишься
Свободен

QUOTE (Рыжа @ 02.04.2011 - время: 00:28) Итак, вопрос, который задавался уже не раз: Что гуманнее – разрешить для особенных случаев или запретить эвтаназию? Я думаю, что в особых случаях эвтаназия гуманна, однако не уверен, что сейчас это можно разрешить. QUOTE (Рыжа @ 02.04.2011 - время: 00:28) И еще один вопрос: Смогли бы вы сами сделать иньекцию, зная что отбираете этим у человека жизнь? Для близкого человека я наверно никому другому этого и не доверил бы. Для человека неблизкого наверно не смог бы.

Профессионал
Репутация: 124
Статус: Умные женщины дарят счастье,глупые-ждут его
Свободна

Мастер
Репутация: 628
Статус: Чему бы грабли не учили, а сердце верит в чудеса
Свободен

QUOTE Смогли бы вы сами сделать иньекцию, зная что отбираете этим у человека жизнь? Да, смог бы.

Акула пера
Репутация: 7087
Статус:
Женат

Акула пера
Репутация: 1668
Статус: Истина в гармонии
Свободен

Акула пера
Репутация: 7087
Статус:
Женат

Юкио Мисима. Патриотизм.(автор рассказа , так же сделал сэппуку)

Двадцать восьмого февраля 1936 года, на третий день известных событий,поручик гвардейского транспортного батальона Синдзи Такэяма, потрясенныйизвестием о том, что его ближайшие друзья оказались в числе заговорщиков,не в силах смириться с приказом о подавлении мятежа, в одной из комнатсвоего особняка (дом шесть на улице Аоба, район Ецуя) сделал харакирисобственной саблей; его супруга Рэйко последовала примеру любимого мужа итоже лишила себя жизни. В прощальной записке поручика была всего однафраза: "Да здравствует императорская армия!" Жена тоже оставила письмо, вкотором приносила извинения родителям за то, что уходит из жизни раньшеих, и заканчивала словами: "Настал день, к которому должна быть готоважена офицера". Последние минуты жизни мужественной пары были таковы, чтодрогнуло бы даже самое каменное сердце. Поручику исполнился тридцать одингод, Рэйко - двадцать три. Со дня их свадьбы не прошло и полугода.

Те, кто присутствовал на бракосочетании или хотя бы видел свадебнуюфотографию, в один голос восхищались красотой молодой пары. Поручик,затянутый в парадный мундир, стоял подле невесты, горделиво расправивплечи, правая рука на эфесе сабли, в левой - фуражка. Лицо сурово, широкораскрытые глаза горят молодой отвагой и прямотой. А очарование невесты,одетой в белоснежное свадебное кимоно, просто не поддавалось описанию.Плавный изгиб бровей, большие глаза, тонкий нос, полные губы - во всехэтих чертах неповторимо сочетались чувственность и благородство. Из рукавакимоно целомудренно выглядывала кисть руки, державшей веер; изящнорасставленные пальцы напоминали нежные лепестки луноцвета. После того как супруги покончили с собой, люди, глядя на памятнуюфотографию, вздыхали и говорили, что такие идеальные, на первый взгляд,союзы всегда приносят несчастье. Казалось, что молодые, застывшие узолотой лаковой ширмы, видят своими ясными глазами лик скорой смерти. Новобрачные поселились в особняке на улице Аоба, который подыскал дляних один из сватов, генерал-лейтенант Одзэки. Впрочем, "особняк" - сказанослишком громко: это был небольшой домик с маленьким садом. В две комнаткипервого этажа почти не заглядывало солнце, поэтому спальню (она жегостиная) супруги решили устроить наверху. Прислуги у них не было, Рэйкоуправлялась по хозяйству сама. От свадебного путешествия в связи с трудными для отечества временамирешено было отказаться. Первую ночь молодые провели под крышей своегонового дома. Прежде чем лечь в постель, поручик положил себе на колениобнаженную саблю и произнес перед Рэйко небольшую речь. Жена офицера,сказал он, должна всегда быть готова к тому, что ее муж погибнет. Можетбыть, это произойдет послезавтра. "Не дрогнешь ли ты, когда наступитроковой день?" - спросил он. Рэйко поднялась, выдвинула ящичек шкафа идостала самое драгоценное из своего приданого - кинжал, врученный ейматерью. Как и муж, она молча положила обнаженный клинок себе на колени.Между супругами был заключен безмолвный договор, и поручик никогда большене подвергал испытанию свою молодую жену. За несколько месяцев, прошедших после свадьбы, красота Рэйко расцвела изасияла, словно луна на прояснившемся после дождя небосклоне. Оба были молоды, полны сил, и страсть их не утихала. Они предавалисьлюбви не только по ночам - часто, вернувшись со службы, поручик не успевалдаже скинуть пропыленный мундир, так не терпелось ему заключить в объятиямолодую жену. Рэйко отвечала ему не меньшей страстностью. В первый жемесяц замужества она вкусила неизъяснимое блаженство, и, зная это, поручикбыл счастлив. Белое, прекрасное тело Рэйко, ее упругие груди, целомудренные инеприступные, раз доверившись любви, зажглись чувственным огнем. Молодыеотдавались ласкам с пугающей серьезностью, которая не оставляла их даже ввысший миг наслаждения. На учениях в краткие минуты отдыха поручик думал о жене; Рэйко,оставаясь дома одна, постоянно видела перед собой образ любимого.Достаточно ей было взглянуть на свадебную фотографию, и она убеждалась,что ее счастье не сон. Рэйко вовсе не казалось странным, что мужчина,всего несколько месяцев назад бывший совершенно чужим, стал солнцем,которое освещало всю ее вселенную. Отношения супругов зиждились на глубокой нравственной основе - ведьзакон, установленный императором, гласил: "Муж и жена должны жить в полнойгармонии". Рэйко никогда и ни в чем не перечила мужу, ни разу не возниклоу поручика повода быть ею недовольным. В гостиной первого этажа, наалтаре, стояла фотография императорской фамилии, и каждое утро, перед темкак поручик отправлялся на службу, молодые низко кланялись портрету. Рэйкоежедневно поливала священное деревце сакаки, росшее в кадке перед алтарем,и его зелень всегда была свежей и пышной.

Дом поручика находился неподалеку от особняка министра-хранителя печатиСайто [Макото Сайто (1858-1936) - бывший премьер-министр (1932-1934); былубит заговорщиками в первый день мятежа], но выстрелов, раздавшихся нарассвете 26 февраля, супруги не слышали. Трагический эпизод длился неболее десяти минут, и поручика разбудила не стрельба, а звук трубы,разорвавший заснеженные предутренние сумерки, объявляя тревогу. Офицеррывком поднялся с постели, молча натянул форму, схватил саблю, которуюподала ему жена, и выбежал на покрытую снегом темную улицу. До вечера28-го Рэйко его больше не видела. Из сообщений по радио она узнала, что произошло. Эти два дня онапровела тихо, в полном одиночестве, за плотно закрытыми дверьми. В лице мужа, спешившего уйти в снег и темноту, Рэйко прочла решимостьпринять смерть. Если он не вернется живым, она была готова последовать заним. Не спеша, Рэйко стала приводить в порядок свои вещи. Выходные кимоноона решила оставить на память своим бывшим школьным подругам и, завернувнаряды в бумагу, написала сверху имена и адреса. Муж учил ее никогда недумать о завтрашнем дне и жить днем сегодняшним, поэтому дневника Рэйко невела и была лишена наслаждения медленно перечитывать странички счастливыхвоспоминаний последних месяцев, сжигая листок за листком. Возлерадиоприемника стояла маленькая коллекция Рэйко: фарфоровые собака, заяц,крот, медведь, лиса и еще ваза и кувшинчик. Молодая женщина подумала, чтоэти вещи вряд ли подойдут для памятных сувениров. Неудобно будет ипопросить, чтобы их положили с ней в гроб. Рэйко показалось, что мордочкифарфоровых зверьков жалобно и неприкаянно кривятся. Она взяла крота в руку, но мысленно была уже далеко от своего детскогоувлечения; ее глаза видели ослепительное сияние Великого Смысла,олицетворением которого являлся муж. Она рада понестись на солнечнойколеснице навстречу смерти, но еще есть в запасе несколько часов, чтобызаняться милыми пустяками. Собственно говоря, милы эти безделушки ей быликогда-то давно; сегодня она любила лишь воспоминание о той невиннойпривязанности. Сердце наполняла куда более жгучая страсть, нестерпимоеощущение счастья. Ибо Рэйко никогда не думала о радостях, дарованных ейплотью, как об обычном удовольствии. Холод февральского дня, прикосновениефарфора леденили ее тонкие пальцы, но стоило Рэйко вспомнить сильные рукимужа, сжимающие ее в объятиях, и сразу откуда-то снизу, из-под безупречныхскладок узорчатого кимоно, подступала горячая влажная истома, способнаярастопить любые снега. Смерть, витавшая где-то рядом, не страшила Рэйко; дожидаясь любимого,она твердо верила: все, что он сейчас чувствует и думает - его страдания,его мука, так же как тело мужа, дававшее ей счастье, - влечет ее за собойк наслаждению, имя которому "смерть". В этой мысли, чувствовала Рэйко,даже в малой части этой мысли, легко может раствориться все ее существо. Из сводок новостей Рэйко узнала, что в рядах заговорщиков оказалисьлучшие друзья ее мужа. Это известие уничтожило последние сомнения. Рэйковсе с большим нетерпением ожидала императорского рескрипта, видя, как квосстанию, которое вначале именовали "движением за национальноевозрождение", постепенно пристает позорное клеймо "мятежа". Из части, вкоторой служил поручик, не поступало никаких вестей. Занесенный снегомгород с минуты на минуту ждал начала боевых действий. Двадцать восьмого февраля, на закате, Рэйко со страхом услышала громкийстук в дверь. Она бросилась в прихожую и дрожащими руками отперла замок.Человек, чей неподвижный силуэт расплывчато темнел за матовым стеклом,молчал, но Рэйко сразу узнала мужа. Никогда еще засов не казался ей такимтугим. Он никак не желал открываться. Дверь не успела еще полностью распахнуться, а поручик, в защитногоцвета шинели и заляпанных снегом сапогах, уже шагнул в прихожую. Онзадвинул засов и повернул в замке ключ. Рэйко не сразу поняла значениеэтого жеста. - Добрый вечер, - поклонилась она, но поручик на приветствие неответил. Он отстегнул саблю и стал раздеваться. Рэйко помогла ему. Шинельбыла сырой и холодной; от нее не пахло конюшней, как в сухие, солнечныедни; сегодня она показалась Рэйко необычайно тяжелой. Жена повесила шинельна вешалку и, зажав саблю и портупею под мышкой, последовала за мужем вкрошечную гостиную нижнего этажа. В ярком свете лампы заросшее щетиной лицо поручика показалось Рэйкочужим. Щеки ввалились и потемнели. Обычно, возвращаясь со службы в хорошемнастроении, он первым делом переодевался в домашнее и требовал немедленноподавать ужин. Сегодня поручик сел за стол прямо в форме и понуро опустилголову. Рэйко не стала спрашивать, пора ли накрывать на стол. Помолчав немного, муж произнес: - Я ни о чем не знал. Они не позвали меня с собой. Наверное, из-затого, что я недавно женился. Там Кано, и Хомма, и Ямагути. Рэйко, как наяву, увидела перед собой румяные лица молодых офицеров,друзей ее мужа, так часто бывавших у них в доме. - Завтра должны огласить высочайший рескрипт. Их объявят мятежниками. Ябуду обязан повести на них своих солдат. Я не могу этого сделать. Немогу. Меня сменили из охранения, - продолжал он после паузы, - иразрешили провести сегодняшнюю ночь дома. Завтра утром, верно, придетсяатаковать. Рэйко, это выше моих сил. Рэйко сидела напротив, не поднимая глаз. Она прекрасно понимала, чтомуж сообщает ей о своем решении умереть. Решение уже принято. Голос егозвучал с особой неколебимой силой, потому что за каждым словом стояласмерть, этот мрачный и недвижный фон. Поручик говорил о своих душевныхмуках, но сердце его не ведало колебаний. Молчание, воцарившееся затем в гостиной, было чистым и прозрачным, какручей талой воды с гор. Впервые за два дня непрерывной пытки, сидя у себядома лицом к лицу с молодой, прелестной женой, поручик почувствовал, какна его душу нисходит покой. Он знал, что можно ничего больше не объяснять,- она и так все понимает. - Ну вот. - Поручик поднял глаза. Несмотря на бессонные ночи, ихвзгляд был острым и незамутненным. Теперь они смотрели прямо в лицо Рэйко.- Сегодня ночью я сделаю харакири. Рэйко не дрогнула. В ее огромных глазах было такое напряжение, чтоказалось, этот взгляд вот-вот зазвенит пронзительным колокольчиком. - Я готова, - не сразу ответила она. - Позволь мне последовать затобой. Поручик почувствовал, что сила этого взгляда почти подавляет его. Словасорвались с губ сами собой, словно в бреду: - Ладно. Стало быть, вместе. Но я хочу, чтобы ты видела, как я умру.Согласна? Ему самому было непонятно, как он мог так легко, почти небрежно, датьей разрешение на этот страшный шаг. Но, когда слова прозвучали, сердцаобоих захлестнула жаркая волна счастья. Рэйко была растроганабезоговорочным доверием мужа. Она знала, как важно для поручика, чтобыритуал его смерти прошел безупречно. У харакири непременно должен бытьсвидетель, и то, что на эту роль он выбрал ее, говорило о высочайшейстепени уважения. И еще больший знак доверия то, что поручик не заставлялее умирать первой, а значит, лишал себя возможности проверить, выполнит лижена свое обещание. Будь он обыкновенным подозрительным мужем, Рэйкопогибла бы раньше его - так обычно и происходит при двойных самоубийствах. Поручик считал, что решение Рэйко, подтвердившее клятву, которую онадала в первую брачную ночь, было плодом его воспитания и его наставлений.Эта мысль внушала ему гордость. Лишенному самовлюбленности поручику и вголову не пришло, что жена могла решиться на смерть из одной только любвик нему. Радость, охватившая души обоих, была столь велика и неподдельна, чтолица супругов осветились улыбкой. У Рэйко возникло такое ощущение, словноим предстоит еще одна первая брачная ночь. Не было впереди ни боли, нисмерти - лишь вольный и бескрайний простор. - У меня готова ванна. Примешь? - Да. - А ужинать будешь? Слова эти были произнесены так обыденно, что поручику на мигпоказалось, будто все предшествующее - плод его воображения. - Есть, наверное, не стоит. Вот сакэ бы выпить неплохо. - Хорошо. Рэйко встала, чтобы достать из шкафа халат мужа, и попросила егозаглянуть внутрь. Поручик подошел и молча прочитал адреса подруг Рэйко,написанные на свертках с нарядами. Увидев новое доказательствообдуманности ее решения, он не испытал ни малейшей грусти, лишь сердценаполнилось еще большей нежностью. Рэйко была сейчас так похожа на юнуюжену, горделиво показывающую мужу свои милые бестолковые покупки, что, нев силах сдержать любви, поручик обнял ее сзади и поцеловал. Небритая щетина кольнула ей шею, и Рэйко, для которой в этомприкосновении заключалось все ощущение жизни, поцелуй показался необычайносвежим - ведь скоро всему наступит конец. Мгновения наливались силой,просыпалась каждая клеточка тела. Рэйко приподнялась на цыпочки,подставляя шею губам мужа. - Сначала ванну, потом сакэ, а потом. Постели наверху, - прошептал ейна ухо поручик. Рэйко кивнула. Он рывком скинул мундир и вошел в ванную. Прислушиваясь к плеску воды,Рэйко разожгла в гостиной жаровню и стала подогревать сакэ. Затем она отнесла в ванную халат, пояс и белье и спросила мужа, хорошоли нагрелась вода. Поручик сидел в клубах пара и брился, мускулы на егомогучей спине ходили под кожей вслед за движением рук. Все было как в самый обыкновенный день. Рэйко быстро приготовилазакуску из того, что нашлось в доме. Руки не дрожали, работа шла споро,даже лучше, чем обычно. И все же время от времени где-то глубоко в грудивозникал странный трепет. Он вспыхивал на миг, подобно разряду дальнеймолнии, и тут же исчезал. А в остальном все шло как всегда. Поручик, бреясь в ванной, чувствовал, как из разогревшегося тела уходитусталость, вызванная сомнениями и душевными муками. Несмотря на ожидающуюего смерть, все существо офицера было исполнено радостного ожидания. Изкомнаты доносились шаги хлопотавшей жены, и в нем проснулось здоровоефизическое желание, о котором за последние два дня он забыл и думать. Поручик не сомневался в том, что радость, с которой они приняли решениеумереть, была неподдельной. В тот миг, хотя они об этом и не думали, обапочувствовали, что их сокрытое от всех счастье находится под надежнойзащитой Высшей Справедливости, Божественной Воли и несокрушимойНравственности. Прочтя в глазах друг друга готовность принять достойнуюсмерть, поручик и его жена вновь осознали, какая мощная стальная стена,какая прочная броня Истины и Красоты оберегает их. Поэтому поручик былуверен, что никакого противоречия между зовом плоти и патриотическимчувством нет, наоборот, две эти страсти естественным образом сливались длянего воедино. Внимательно глядя в затуманенное от пара зеркало, темное ипотрескавшееся, поручик водил бритвой очень осторожно: скоро на этом лицезастынет маска смерти, поэтому нежелательно, чтобы ее уродовали порезы.Свежевыбритое лицо помолодело и стало словно излучать сияние, - казалось,даже старое зеркало посветлело. В союзе этой лучезарной молодости сосмертью было что-то невыразимо элегантное. Неужели на эти черты скоро ляжет тень смерти! Уже и сейчас лицонаполовину как бы перестало принадлежать поручику и походило скорее накаменный лик памятника погибшему воину. Офицер на миг закрыл глаза. Мирскрылся во тьме, ведь видеть может только живой. Когда поручик вышел из ванной, его гладко выбритые щеки отливалиглянцевой голубизной; он сел возле жаровни, на которой нагревалось сакэ.Рэйко все приготовила и даже успела наскоро привести себя в порядок. Щекиее покрывал нежный румянец, губы влажно блестели - поручик не увидел влице жены ни малейшего признака печали. Довольный выдержкой Рэйко, онвновь подумал, что не ошибся в своем выборе. Осушив чарку, поручик наполнил ее вновь и протянул жене. Рэйко никогдаеще не пробовала вина, она послушно поднесла сакэ к губам и с опаскойотпила. - Иди ко мне, - позвал поручик. Рэйко приблизилась к мужу, наклонилась, и он крепко ее обнял. Грудь еезатрепетала, радость и грусть смешались и забурлили, подогретые крепкимсакэ. Поручик сверху заглянул жене в глаза. Последнее женское лицо,последнее человеческое лицо, которое ему суждено увидеть. Он не спеша иочень внимательно всматривался в дорогие черты, как путник, любующийсяпрекрасным пейзажем, который ему уж не увидеть вновь. Поручик смотрел и немог наглядеться: мягкие сильные губы согревали холодную правильность этойкрасоты. Он наклонился и поцеловал их. Вдруг он заметил, что, хотя лицожены не дрогнуло ни единым мускулом, из-под длинных ресниц закрытых глаз,поблескивая, катятся слезы. "Пойдем в спальню", - предложил поручик, но Рэйко сказала, что преждепримет ванну. Он поднялся наверх один, вошел в спальню, успевшуюпрогреться от включенной газовой печки, и, широко раскинувшись, лег напостель. Все было как обычно, даже час тот же. Сколько раз по вечерамлежал он так, поджидая жену. Положив руки под голову, поручик смотрел на потолок, туда, где темнелине освещенные лампой доски. Чего он ждет - смерти или безумногочувственного наслаждения? Одно ожидание наслаивалось на другое, иказалось, что смерть и есть объект его вожделения. Как бы там ни было,никогда еще поручик не испытывал столь всеобъемлющего ощущения свободы. За окном проехал автомобиль. Завизжали шины, скользя по заснеженноймостовой. Прогудел клаксон, стены домов отозвались эхом. Житейское морепродолжало существовать своей привычной суетой, лишь здесь, в комнате, былодинокий островок. За его пределами простиралась огромная мятущаясястрана, которой поручик отдал свое сердце. Ради нее он жертвовал жизнью.Но заметит ли отечество гибель того, кто убьет себя ради идеи? Пусть незаметит! Поле брани поручика не будет осенено славой, ему не сужденопроявить доблесть в бою, но именно здесь проходит линия фронта его души. Послышались шаги поднимающейся по лестнице Рэйко. Крутые старые ступенискрипели под ее ногами. Поручик любил этот звук, как часто дожидался он впостели прекрасной музыки старой лестницы. Подумав, что сейчас он слушаетзнакомый скрип в последний раз, поручик весь обратился в слух, он желалнасладиться каждым мгновением. И мгновения засияли радужными самоцветами. Рэйко повязала поверх купального халата алый пояс, казавшийся вполумраке спальни почти черным. Поручик потянулся к узлу, Рэйко помоглаему, и пояс змеей соскользнул на пол. Муж просунул руки в широкие рукавахалата, она прижала локтями его ладони к телу, и, ощутив прикосновениегорячей плоти, он затрепетал от страсти. Они сами не заметили, как остались обнаженными возле пылающей газовойпечки. Их души, тела и мысли были полны сознанием того, что это - в последнийраз. Словно невидимая кисть написала слова ПОСЛЕДНИЙ РАЗ на их коже. Поручик прижал к себе молодую жену, и они слились в поцелуе. Его языкзаскользил по ее рту; неведомая пока еще смертная мука обострила чувства,прикосновение обжигало, как раскаленное докрасна железо. Предстоящаяагония придавала наслаждению неиспытанную доселе утонченность и чистоту. - Покажи мне свое тело. Хочу полюбоваться им в последний раз, -прошептал поручик. Он повернул абажур лампы так, чтобы свет падал напостель. Рэйко, закрыв глаза, лежала без движения. Свет, лившийся сбоку,рельефно оттенял все выпуклости и впадины прекрасной белой плоти. Сэгоистичным удовлетворением поручик подумал, что, умерев первым, не увидитгибели этой красоты. Не спеша запечатлевал он в памяти восхитительную картину. Одной рукойон погладил Рэйко по волосам, а другой медленно провел по милому лицу,нагнулся и припал губами, целуя уголки глаз. Ясный высокий лоб. Теньдлинных ресниц под тонкими бровями. Прямой, безупречный нос. Полные,красиво очерченные губы, влажная белизна зубов. Нежный румянец щек ималенький изящный подбородок. Перед поручиком будто предстал сияющий ликсмерти, и он стал жадно осыпать белоснежное горло, куда скоро вонзитсяострие кинжала, поцелуями, пока кожа не порозовела. Потом он вернулся кгубам и принялся ласково и ритмично водить своим ртом по рту Рэйко. Еслизакрыть глаза, можно было представить, что весь мир слегка покачивается наволнах. Потом губы поручика послушно следовали за его взглядом. Затвердевшие отпоцелуев соски, что увенчивали высокие груди, были похожи на почки горнойвишни. Руки от плеч плавными округлыми линиями постепенно сужались кзапястьям. Тонкие пальцы - те самые, что держали веер на свадебнойфотографии, - застенчиво прятались в ладонь от горячих губ поручика.Ложбинка между грудью и животом сочетала податливость и упругую силу; ниженачинались крутые изгибы бедер, но здесь тело еще как бы было подчиненосдержанности и дисциплине. Ослепительная белизна живота в приглушенномсвете лампы напоминала налитое в широкое блюдо молоко; посередине темнелакрошечная впадинка, словно след от дождевой капли. Ниже, где тенисгущались, чернела мягкая поросль волос; от трепетной, налитой страстьюплоти все явственней исходил благоуханный аромат. Дрожащим голосом Рэйко произнесла: - Я тоже хочу. В последний раз. Впервые обращалась она к мужу со столь решительной просьбой; казалось,нечто, до сих пор тщательно скрываемое робостью, вырвалось на волю.Поручик безропотно откинулся на спину. Белое женское тело приподнялось;желая во всем следовать примеру мужа, Рэйко ласково прикрыла пальцаминеотрывно смотревшие на нее глаза. В порыве нежности, с раскрасневшимся лицом она прижала к груди короткоостриженную голову мужа. Жесткий ежик волос больно колол кожу, носпоручика был холодным, а дыхание - горячим. Рэйко отодвинулась и впиласьвзглядом в это мужественное лицо. Густые брови. Прикрытые веки. Крупный нос. Плотно сжатые красивые губы. Глянцево-синеватые послебритья щеки. Рэйко поцеловала милые черты. Потом - мощную шею, широкиеплечи, выпуклую, словно заслоненную двумя щитками мускулов грудь. Отподмышек, затененных могучими мышцами плеч и груди, шел сладковатыйпечальный запах, в котором странным образом ощущалось предчувствие смертимолодого тела. Кожа поручика отливала цветом спелой пшеницы, живот былприкрыт рельефным панцирем мускулатуры. Глядя на эту крепкую плоть, Рэйкопредставила ее искромсанной и растерзанной. Слезы ручьями хлынули из глаз,и она долго целовала живот мужа. Почувствовав, что ему на кожу капают слезы, поручик обрел новоемужество, теперь он не сомневался, что вынесет любую муку. Излишне рассказывать о том, какое блаженство испытали супруги послеподобного прощания. Поручик сжал в могучих объятиях горько плачущую жену,лица обоих прильнули друг к другу с неистовой силой. Рэйко вся дрожала.Одно залитое потом тело слилось с другим, и, казалось, ничто уже не сможетих разъединить, они превратились в единое целое. Рэйко закричала. Онасловно падала с огромной высоты в бездну, а потом, внезапно обретя крылья,вновь взмывала ввысь. Поручик задыхался, как полковой знаменосец намарше. Одна волна страсти сменялась другой, молодые супруги не ведалиусталости в стремлении к новым и новым вершинам.

Когда поручик наконец оторвался от тела Рэйко, это не означало, что оннасытился. Его вынудило остановиться опасение израсходовать силы, которыепонадобятся для харакири. И еще ему не хотелось, чтобы последниепрекрасные моменты их любви поблекли, размытые пресыщением. Видя, что муж отодвинулся, Рэйко, как всегда, тут же подчинилась еговоле. Обнаженные, они лежали на спине, держась за руки, и смотрели втемный потолок. Пот скоро высох, но жарко пылавшая печка не давалазамерзнуть. Ночь была тиха, движение на улице уже прекратилось, а грохотпоездов и трамваев от станции Ецуя сюда не долетал, приглушенный паркомдворца Акасака. Находясь в этом мирном уголке столицы, трудно былоповерить, что где-то сейчас готовятся к бою две враждующие армейскиегруппировки. Супруги лежали неподвижно, наслаждаясь идущим изнутри теплом и зановопереживая минуты райского блаженства: каждый миг, вкус каждогонезабываемого поцелуя, соприкосновение тел, ощущение счастья, от которогозамирало сердце. Но с темных досок потолка на них уже смотрело лицосмерти. Наслаждение кончилось и больше никогда к ним не вернется. И все жеоба подумали: даже если бы им была суждена долгая жизнь, такого экстазаони никогда бы уже не испытали. И их сплетенные пальцы - они тоже скоро разомкнутся. Не будет большеэтого деревянного узора на потолке. Приближение смерти с каждым мигомощущалось все явственнее. И времени больше не оставалось. Надо былособрать все мужество и самим шагнуть навстречу смерти. - Ну что ж, пора готовиться, - нарушил молчание поручик. Слова былиисполнены решимости, но никогда еще Рэйко не слышала, чтобы голос мужазвучал так ласково и мягко. Они встали. Предстояло еще многое сделать. Поручик ни разу не помогал жене убирать постель. Теперь же он самбыстро открыл шкаф и засунул туда скатанные футоны [ватный тюфяк]. Он выключил печку, поставил на место лампу, и комната, еще днемубранная Рэйко, приобрела такой вид, будто семья ожидала какого-то важногогостя. - Сколько тут было выпито, - вздохнул поручик. - С Кано, Хоммой,Ногути. - Да, они любили застолье. - Ничего, скоро мы с ними встретимся. Представляю, как они будут надомной подшучивать, увидев, что я привел и тебя. Прежде чем спуститься на первый этаж, поручик обернулся и окинулвзглядом опрятную, ярко освещенную комнату. Перед его мысленным взоромвновь предстали лица друзей, молодых офицеров, их шумные хмельныеразговоры, наивное бахвальство. Не думал он во время тех веселых пирушек,что в один прекрасный день в этой самой комнате взрежет себе живот. Сойдя по лестнице, супруги занялись приготовлениями. Поручик пошел втуалет, потом в ванную. Тем временем Рэйко аккуратно сложила купальныйхалат мужа и принесла в ванную его форму и новую накрахмаленнуюнабедренную повязку. Положила на столик в малой гостиной листы бумаги дляпредсмертных писем и села натирать тушь. Для себя она уже решила, чтонапишет. Пальцы Рэйко с силой терли палочку туши о золотые буквы тушечницы, ивода в ней мутнела и чернела. Рэйко запрещала себе думать о том, чторовные движения ее пальцев и монотонное шуршание служат одной цели -приблизить конец. Нет, это обычная работа по дому, средство провестивремя, оставшееся до встречи со смертью. Но податливость палочки, ужелегко скользившей по тушечнице, усиливающийся запах туши - все этоказалось ей невыразимо зловещим. Из ванной вышел поручик, надевший мундир прямо на голое тело. Он молчасел, взял кисточку и нерешительно поглядел на чистый лист бумаги. Рэйко отправилась переодеться в белое кимоно. Когда она, умывшись ислегка подкрасив лицо, вернулась в комнату, прощальное письмо поручика ужебыло написано.

"Да здравствует Императорская Армия! Поручик Синдзи Такэяма".

Рэйко села напротив мужа и тоже стала писать. Поручик очень серьезно ивнимательно смотрел, как белые пальцы жены выводят по бумаге иероглифы. Затем он пристегнул саблю, Рэйко засунула за пояс кинжал, и супруги,держа в руках предсмертные письма, подошли к алтарю и склонились вбезмолвной молитве. Погасив свет на первом этаже, поручик стал подниматься наверх. Насередине лестницы он обернулся и поразился красоте Рэйко - та, опустивглаза, следовала за ним из мрака в своем белоснежном наряде. Письма положили рядом, в токонома гостиной второго этажа. Поручик хотелснять со стены какэдзику [каллиграфическая надпись на продолговатой полосебумаги или шелка], но передумал: там было выведено великое слово"Верность", и он решил, что их сват, генерал-лейтенант Одзэки, написавшийэти иероглифы, извинит его, если до свитка долетят брызги крови. Поручик сел на пол спиной к стене и положил саблю на колени. Рэйкоопустилась на соседний татами; поскольку она была в белом, алая помада нагубах казалась ослепительно яркой. Супруги сидели рядом и смотрели друг другу в глаза. Взглянув на саблю,что лежала поперек коленей мужа, Рэйко вспомнила их первую ночь, и грустьстала почти невыносимой. Тогда поручик произнес сдавленным голосом: - У меня нет секунданта, поэтому резать буду глубоко. Наверное, зрелищебудет не из приятных, но ты не пугайся. Любую смерть страшно наблюдать состороны. Пусть это не лишит тебя мужества. Хорошо? - Хорошо, - низко склонила голову Рэйко. Глядя на стройную фигуру жены, облаченную в белые одежды, поручик вдругпочувствовал, что его охватывает странное хмельное возбуждение. Сейчас онаувидит мужа в новом качестве, исполняющим свой воинский долг. Ибоожидающая его смерть не менее почетна, чем гибель на поле брани. Онпокажет жене, как вел бы себя в сражении. На миг воображением поручика овладела захватывающая фантазия. Одинокаягибель в битве и самоубийство на глазах прекрасной супруги - он как быготовился умереть в двух измерениях сразу, и это ощущение вознесло его навершину блаженства. Вот оно, подлинное счастье, подумал он. Погибнуть подвзглядом жены - все равно что умереть, вдыхая аромат свежего бриза. Емувыпала особая удача, досталась привилегия, недоступная никому другому.Белая, похожая на невесту, неподвижная фигура олицетворяла для поручикавсе то, ради чего он жил: Императора, Родину, Боевое Знамя. Все эти святыесимволы смотрели на него ясным взором жены. Рэйко, наблюдая за готовящимся к смерти мужем, тоже думала, что вряд лив мире существует зрелище более прекрасное. Мундир всегда шел поручику, носейчас, когда он, сдвинув брови и сжав губы, смотрел в глаза смерти, лицоего обрело неповторимую мужественную красоту. - Все, пора, - сказал поручик. Рэйко низко, головой в пол, поклонилась ему. Куда-то вдруг ушли всесилы - она никак не могла разогнуться. Плакать нельзя, сказала она себе,лицо накрашено. Но слезы текли сами. Когда она наконец выпрямилась, то сквозь туманную пелену слез увидела,что муж, уже обнажив клинок, обматывает его белой тканью, что осталосьсантиметров двадцать голой стали. Покончив с этим и положив саблю на пол, поручик скрестил ноги ирасстегнул ворот мундира. На жену он больше не смотрел. Его пальцырасстегивали одну за другой плоские медные пуговицы. Обнажилась смуглаягрудь, потом живот. Поручик снял ремень, спустил брюки - показаласьярко-белая ткань набедренной повязки. Он стянул ее пониже, еще большеоткрывая тело, и сжал в правой руке обмотанный белым клинок. Глазапоручика не отрываясь смотрели на голый живот, левой рукой он слегкапоглаживал себя чуть ниже талии. Забеспокоившись, достаточно ли остра сабля, офицер спустил брюки дополовины и легонько полоснул себя по ноге. На коже вспыхнул красный рубец,кровь несколькими тоненькими ниточками побежала по бедру, посверкивая вярком электрическом свете. Рэйко впервые видела кровь мужа, у нее перехватило дыхание. Онавзглянула ему в лицо. Поручик оценивающе осматривал разрез. Рэйко сразустало спокойнее, хоть она и понимала, что это чувство облегчения ложное. Тут поручик поднял глаза и впился в лицо жены жестким, ястребинымвзглядом. Клинок он установил перед собой, а сам приподнялся, чтобы телонависало над саблей. По тому, как напряглись мускулы плеч под кителем,было видно, что поручик собрал все силы. Он намеревался вонзить острие влевую нижнюю часть живота как можно глубже. Яростный крик разорвал тишинукомнаты. Хотя поручик нанес удар сам, ему показалось, что кто-то другой проткнулего тело толстым железным прутом. В глазах потемнело, и на несколькомгновений он перестал понимать, что с ним происходит. Обнаженная стальушла в тело до самой ткани, кулак поручика, сжимавший клинок посередине,уперся в живот. Сознание вернулось к нему. Клинок пронзил брюшную полость, этонесомненно, подумал он. Дышать было трудно, грудь тяжело вздымалась,где-то очень далеко - не может быть, чтобы это происходило в его теле, -родилась чудовищная боль, словно там раскололась земля и из трещинывырвалась огненная лава. Со страшной скоростью боль подкатывала все ближеи ближе. Поручик впился зубами в нижнюю губу, сдерживая крик. "Вот оно какое, харакири, - подумал он. - Будто на голову обрушилсянебесный свод, будто зашатался и перевернулся весь мир". Собственные воляи мужество, казавшиеся несокрушимыми до того, как клинок впился в тело,вытянулись тонкой стальной ниткой, и мысль о том, что надо изо всех силдержаться за эту нитку, наполнила душу поручика тревожной тоской. Кулак,державший саблю, весь вымок. Офицер увидел, что и рука, и белая тканьпокрыты кровью. Набедренная повязка тоже стала ярко-алой. "Странно, что,испытывая эту муку, я так ясно все вижу и что мир существует, как прежде",- подумал он. С того самого момента, когда поручик пропорол себе саблей низ живота илицо его страшно побледнело, словно на него опустился белый занавес, Рэйкоизо всех сил боролась с неудержимым порывом броситься к мужу. Делать этогонельзя, она должна сидеть и смотреть. Она - свидетель, такую обязанностьвозложил на нее супруг. Муж был совсем рядом, на соседнем татами, онаотчетливо видела его искаженное лицо с закушенной губой, в нем читалосьневыносимое страдание, но Рэйко не знала, как помочь любимому. На лбу поручика блестели капли пота. Он зажмурил глаза, потом открыл ихвновь. Взгляд его утратил всегдашнюю ясность и казался бессмысленным ипустым, словно у какого-то зверька. Мучения мужа сияли ярче летнего солнца, они не имели ничего общего сгорем, раздиравшим душу Рэйко. Боль все росла, набирала силу. Поручик сталсуществом иного мира, вся суть его бытия сконцентрировалась в страдании, иРэйко почудилось, что ее муж - пленник, заключенный в клетку боли, и рукойдо него уже не достать. Ведь она сама боли не испытывала. Ее горе - это нефизическая мука. У Рэйко возникло чувство, будто кто-то воздвиг между нейи мужем безжалостную стеклянную стену. Со дня свадьбы весь смысл жизни Рэйко заключался в муже, каждый еговздох был ее вздохом, а сейчас он существовал отдельно от нее, в пленусвоего страдания, и она, охваченная скорбью, утратила почву под ногами. Поручик попытался сделать разрез поперек живота, но сабля застряла вовнутренностях, которые с мягким упругим упорством не пускали клинокдальше. Он понял, что нужно вцепиться в сталь обеими руками и всадить ее всебя еще глубже. Так он и сделал. Клинок шел тяжелее, чем он ожидал,приходилось вкладывать в кисть правой руки все силы. Лезвие продвинулосьсантиметров на десять. Боль хлынула потоком, разливаясь шире и шире; казалось, живот гудит,как огромный колокол, нет, как тысяча колоколов, разрывающих все существопоручика при каждом ударе пульса, при каждом выдохе. Удерживать стоны былоуже невозможно. Но вдруг поручик увидел, что клинок дошел до серединыживота, и с удовлетворением ощутил новый приток мужества. Кровь лилась все обильнее, хлестала из раны толчками. Пол вокруг сталкрасным, по брюкам защитного цвета стекали целые ручьи. Одна каплямаленькой птичкой долетела до соседнего татами и заалела на подолебелоснежного кимоно Рэйко. Когда поручик довел лезвие до правой стороны живота, клинок был ужесовсем не глубоко, и скользкое от крови и жира острие почти вышло из раны.К горлу вдруг подступила тошнота, и поручик хрипло зарычал. От спазмовболь стала еще нестерпимей, края разреза разошлись, и оттуда полезливнутренности, будто живот тоже рвало. Кишкам не было дела до мук своегохозяина, здоровые, блестящие, они жизнерадостно выскользнули на волю.Голова поручика упала, плечи тяжело вздымались, глаза сузились,превратившись в щелки, изо рта повисла нитка слюны. Золотом вспыхнулиэполеты мундира. Все вокруг было в крови, поручик сидел в красной луже; тело егообмякло, он опирался о пол рукой. По комнате распространилось зловоние -поручика продолжало рвать, его плечи беспрерывно сотрясались. Клинок,словно вытолкнутый из живота внутренностями, неподвижно застыл вбезжизненной руке. Вдруг офицер выпрямился. С чем сравнить это невероятное напряжениеволи? От резкого движения откинутая назад голова громко ударилась затылкомо стену. Рэйко, которая, оцепенев, смотрела только на ручеек крови,медленно подбиравшийся по полу к ее коленям, изумленно подняла глаза. Увиденная ею маска была непохожа на живое человеческое лицо. Глазаввалились, кожу покрыла мертвенная сухость, скулы и рот, когда-то такиекрасивые, приобрели цвет засохшей грязи. Правая рука поручика с видимымусилием подняла тяжелую саблю. Движение было замедленным и неуверенным,как у заводной куклы. Поручик пытался направить непослушное острие себе вгорло. Рэйко сосредоточенно наблюдала, как ее муж совершает самыйпоследний в своей жизни, невероятно трудный поступок. Раз за разомскользкий клинок, нацеленный в горло, попадал мимо. Силы поручика были наисходе. Острие тыкалось в жесткое шитье, в галуны. Крючок был расстегнут,но воротник все же прикрывал шею. Рэйко не могла больше выносить это зрелище. Она хотела прийти на помощьмужу, но не было сил подняться. На четвереньках она подползла к нему покровавой луже. Белое кимоно окрасилось в алый цвет. Оказавшись за спиноймужа, Рэйко раздвинула края ворота пошире - это все, чем она ему помогла.Наконец дрожащее острие попало в обнаженное горло. Рэйко показалось, чтоэто она толкнула мужа вперед, но нет - поручик сам из последних силрванулся навстречу клинку. Сталь пронзила шею насквозь и вышла подзатылком. Брызнул фонтан крови, и поручик затих. Сзади из шеи торчаласталь, холодно отливая синим в ярком свете лампы.

Рэйко медленно спустилась по лестнице. Пропитавшиеся кровью табискользили по полу. На втором этаже воцарилась мертвая тишина. Она зажгла внизу свет, завернула газовый кран и плеснула водой натлеющие угли жаровни. Потом остановилась перед зеркалом в маленькойкомнате и приподняла полы своего кимоно. Кровавые пятна покрывали белуюткань причудливыми разводами. Рэйко села на пол и задрожала, чувствуя, какподол, мокрый от крови мужа, холодит ей ноги. Долго она накладывала налицо косметику. Покрыла щеки румянами, ярко подвела помадой губы. Гримпредназначался уже не для любимого, а для мира, который она скоро оставит,поэтому в движении кисточки было нечто величавое. Когда Рэйко встала, нататами перед зеркалом остался кровавый след, но она даже не взглянула нанего. Затем молодая женщина зашла в ванную и наконец остановилась в прихожей.Вечером поручик запер входную дверь на ключ, готовясь к смерти. Некотороевремя Рэйко размышляла над несложной дилеммой. Открыть замок или оставитьзакрытым? Если дом будет на запоре, соседи могут не скоро узнать о смертимолодой пары. Ей бы не хотелось, чтобы люди обнаружили их тела, когда ониуже начнут разлагаться. Наверное, лучше отпереть. Рэйко повернула ключ ислегка приоткрыла дверь. В прихожую ворвался холодный ветер. Ночная улицабыла пустынна, над верхушками деревьев, что окружали особняк напротив,мерцали звезды. Рэйко снова поднялась наверх. Кровь на таби успела засохнуть, и ногибольше не скользили. На середине лестницы в нос ей ударил резкий запах. Поручик лежал в луже крови, уткнувшись лицом вниз. Острие сабли ещедальше вылезло из его шеи. Рэйко спокойно пересекла залитую кровью комнату. Села на пол рядом смертвым мужем и, нагнувшись, сбоку заглянула ему в лицо. Широко раскрытыеглаза поручика завороженно смотрели в одну точку. Рэйко приподнялабезжизненную голову, отерла рукавом окровавленное лицо и припала к губаммужа прощальным поцелуем. Быстро поднявшись, она открыла шкаф и достала оттуда белое покрывало ишнур. Покрывало она аккуратно, чтобы не помять кимоно, обернула вокругпояса, а шнур туго затянула поверх. Рэйко села на пол в одном шаге от телапоручика. Вынула из-за пояса кинжал, посмотрела на светлую сталь икоснулась ее языком. Гладкий металл был чуть сладковат. Молодая женщина не колебалась ни секунды. Она подумала о том, что мука,отгородившая от нее мужа, скоро станет и ее достоянием, что миг соединенияс любимым близок, и в ее сердце была только радость. В искаженномстраданием лице поручика она видела что-то необъяснимое, таинственное.Теперь она разгадает эту загадку. Рэйко показалось, что только сейчас онаощущает сладкую горечь Великого Смысла, в который верил муж. Если преждеона знала о вкусе этого сокровенного знания только от поручика, то нынеиспытает его сама. Рэйко приставила кинжал к горлу и надавила. Рана получилась совсеммелкой. К голове прилил жар, затряслись руки. Она резко рванула клинок всторону. В рот изнутри хлынуло что-то горячее, все перед глазамиокрасилось алым - это из раны ударила струя крови. Рэйко собрала все силыи вонзила кинжал в горло по самую рукоятку.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎