Ценность образования ⁠ ⁠

Везименямр@зь. Очередная яжмать в такси⁠ ⁠

В курском новостном паблике мамаша выложила гневный пост о подлом водятле такси, который её обидел. И активно рассказывала в комментариях о злом водителе.

Однако, как выяснилось у водителя велась запись на регистратор, где всё выглядит совершенно по другому.

После огласки дама удалила свою страницу ВК.

Свадебщики⁠ ⁠

Ответ на пост «Пикабу заболел?»⁠ ⁠

Некий гражданин, похожий(а возможно и не похожий) на депутата(возможно и не депутата) от Единой России(возможно и не Единой России) Сергея Богданова(возможно и не Сергея, а может даже и не Богданова) неуважительно(возможно весьма уважительно) общался(возможно молчал) с охранником(возможно не охранником) коттеджного посёлка(возможно и не его).

На фото ниже Сергей Богданов(возможно и не он) - депутат Муниципального округа Филевский парк города Москвы, заместитель председателя Региональной Контрольной комиссии МГРО Партии «Единая Россия».

Кем является лицо, из видео доподлинно неизвестно.

Зачем стрелять в зад медведю и ползти на пузе к моржу⁠ ⁠

Читал тут про любопытных учёных, которые исследуют Арктику. Знаете, как люди узнают, что они там наворотили в природе этой своей цивилизацией? Всё просто: спрашивают у зверей.

Ну то есть как «спрашивают» — они протыкают моржа, стреляют в жопу медведю и вешают на чайку рюкзачок. В северного оленя вообще бросают лассо с прикрепленным ко второму концу представителем малых народов.

Если начать выговаривать учёным, что они чёртовы изверги, те начнут разводить руками, мол, ничего не поделаешь, это наука! И ещё будут говорить слово «биоиндикация», как будто оно всё объясняет.

Но вообще оно правда объясняет. По состоянию животного, которое живет в регионе, можно узнать, как там дела. Не загрязнилось ли что-то сверх меры, вкусно ли животное кушает, не накопились ли у него токсины и всякая негативная энергия. Самые характерные виды называются виды-биоиндикаторы. Разные виды показывают разное, но чтобы понять, что, к ним для начала надо подобраться.

Например, медведей выслеживают с вертолета и знакомым каждому мирному учёному движением привычно вскидывают винтовочку. Стреляный в жопу белый медведь валится в обморок как институтка, услышавшая похабный анекдот.

Учёные смело подходят к медведю, но за ними всё равно тянется адреналиновый след. Потому что взрослый белый медведь — это не только шестьсот килограммов научных данных, но и ловко натыканные когти и зубищи. Учёные начинают щупать медведя торопливо и безо всякого стыда. Берут у него кровь, слюну, шерсть, жир, какашечку, запихивают ему ватку в нос. Наносят ему индивидуальный номер на внутреннюю поверхность верхней губы. На женских медведей вешают ошейник с трекером. На мужских тоже пробовали вешать, но у них шеи толще головы и ошейник сползает.

Учёные стараются не мешкать, потому что когда медведь проснётся, он тоже захочет исследовать учёных. По-своему.

Вдоволь наскоблившись медведей, учёные отправляют за моржами. Моржей найти немного легче, потому что медведи обычно одиноко бредут, а моржи коллективно лежат. Тысячу лежащих на берегу моржей видно издалека — с высоты они выглядят как размазанный по дну скороводки бурый рис.

Но в жопу моржу учёные не стреляют. Жопа моржа ещё не настолько исследована, чтобы понять, на какое время зверь уснёт.

Поэтому учёные втыкают в жопу моржу копьё. Но сначала они к моржу ползут. Дело в том, что моржи не воспринимают как угрозу объекты ниже и медленнее себя. Так что учёный, издалека завидев моржей, ложится на пузо и медленно ползёт к ним час с копьём в руках. В финале трудного пути изможденный учёный приподнимается и как будто из последних сил вонзает копьё в моржа. На конце копья спутниковая метка, она втыкается и остаётся. Моржу при этом хоть бы хны, потому что у него шкура 4 сантиметра, а под ней еще 15 сантиметров жира.

Хотя несколько позже учёные все-таки придумали, как в моржа стрелять. Только не с целью усыпить, а чтобы вырвать кусок моржа! Они стреляют из арбалета болтом на веревочке. На конца болта полый цилиндр, он пробивает шкуру и захватывает её кусочек вместе с подкожным жиром.

Примерно так же геологи ковыряют морское дно и берут керны — круглые каменные столбики породы, чтобы понять структуру недр Земли. А тут просто цилиндр поменьше и земные недра заменяются на недра моржа. Вроде всё несложно.

За чайками тоже надо ползти, но не так, как за моржами. А вертикально. Чертыхаясь и оскальзываясь, учёные карабкаются по скалам к чаячьим гнездовьям, там они хватают чайку и нацепляют ей gps-трекер на спину. После этого остервенело отбрасывают чайку от себя. Дальше чайку летит сама, но по антенне и экранчику на спине кажется, что это телеуправляемая чайка-дрон. Учёные же идут смотреть в свои экраны, на которых видны линии жизни чаек. Изучай — не хочу.

Ещё прежде чем отбросить чайку от себя, её измеряют, ищут у неё вшей и берут чаячью кровь. На чаячьей крови учёные гадают. простите, исследуют лейкоцитарную формулу и измеряют, какой в жизни чайки был стресс.

Ещё один важный биондикатор — это дикий северный олень. Поскольку стреляние в жопу, подползание и хватание руками уже заняты, северных оленей арканят. Поджидают где-нибудь на речной переправе в период миграции и — раз! — петлю на шею. А потом уже вяжут, колят снотворным и вешают трекер.

Когда минут через сорок олень просыпается, рядом нет уже ни учёных, ни представителей малых народов, ни верёвок, опутывающих ноги.

Есть только арктические просторы и смутное чувство, что за тобой следят.

P.S. Текст мой. Иллюстрации — с сайта Арктического научного центра и проектов Академии наук

Ответ на пост «А что вы там празднуете?»⁠ ⁠

Мне было 13, когда мама решила забрать к себе. До этого я с ней не жила, воспитывалась у бабушки. Мама жила с моих 11 лет в другом городе. Когда еще в одном проживали, виделись периодически, но нечасто.А тут она твердо решила, через год после рождения моей младшей сестры, что дети должны все жить с ней. Меня перевели в другую школу из моей родной одаренки. Там была гимназия, тоже неплохая, но по многим предметам все равно никакого сравнения.И перевезли меня. А так как дело было летом и до школы оставалось два месяца, то мама решила меня на месяц отправить в лагерь. Я не хотела. Будучи совой с самого детства, дико ненавидела ранние побудки и летом хотела отоспаться. Да и общительной тогда ни разу не была, наоборот, замкнутая и тихая. Моим единственным желанием было остаться одной с книгами, и чтобы никто не трогал.Короче, лагерь для меня оказался адом. Я много раз объясняла матери, что не хочу ехать. Потом из лагеря, что заберите меня отсюда. Но никто за мной за тридевять земель не поехал, естественно. А за неделю до конца смены меня свалил жесткий грипп. Температура 39. Меня оставили лежать в изоляторе, где я была одна весь день, насколько могла судить, когда сознание прояснялось. За все время мне дали только несколько таблеток парацетомола и активированный уголь пачками. Температура не спадала. Персонал ко мне заходил три раза в день, чтобы покормить, но ела я мало.К выписке температура держалась на 39 и никуда не хотела уходить. Бабушка моя оборвала все телефоны директора лагеря, чтобы ко мне в вагон платцкарта, которым нас должны были везти из Анапы в Москву, посадили врача. Ее заверили, что так и сделают (нет). Она хотела оставить моего дедушку инвалида на сиделку на пару дней и приехать черте откуда забрать меня. Но ей не разрешили, так как она не мать, а мама отказалась меня забирать (она искренне думала, что все не очень серьезно, иначе, конечно же, приехала бы).В общем, меня отправили в июльскую жару на платцкарте без кондиционера и без врача. Ехать 2,5 дня. К концу пути я была просто не в себе. Дикая интоксикация, рвота, не знаю, как я не откинулась. Но даже вышла из поезда почти на своих двоих (отчим меня придерживал). Дома измерили температуру - 40.1 (!). Меня свалило на полтора месяца, в новую школу я вышла в середине сентября. Время выздоровления помню очень смутно. А тут еще началась другая канитель.Так как жила мама с моим отчимом и годовалой сестрой в области, меня поднимали в шесть утра, чтобы успеть в школу в Москву. А забрать могли только в восемь вечера. Уроки заканчивались в два, что было непривычно рано для меня. До половины третьего, иногда до трех я успевала сделать все уроки и просто сидела в коридоре еще пять часов, так как библиотека закрывалась рано. Я брала с собой книжку, но читала быстро, и за два часа уже оставалась без занятий. Телефон был очень простой тогда. В итоге, просто сидела с закрытыми глазами и мечтала о чем-то. Без еды, на секунду. Вечером по пути заезжали в мак, где наедались вредной и тяжёлой еды. Дома ссоры мамы и отчима, крики неспокойной сестры. Бутылки двухлитровых пепси,поставленных у стены рядком) Мне кажется, мы пили только их. Я говорила, что не хочу оставаться, но мама, сама замотанная, кажется, просто не воспринимала это как надо. Меня хватило на одну четверть. На осенние каникулы я попросилась к бабушке на неделю. Уже высаживаясь из самолета, отправила маме сообщение, что обратно не поеду и попросила ее перевести мои документы в мою прежнюю школу.Был грандиозный скандал, конечно. Но потом мама приняла все, написала, что любит меня, несмотря ни на что.А я вернулась к пусть и тяжелой жизни с дедушкой-инвалидом и вечно прокуренной бедной квартире и занятой на двух работах бабушке, но зато тишине, спокойствию, ненавязчивой заботе и родной школе. Первую четверть пришлось очень нелегко, так как сильно отстала по многим предметам (в московской гимназии была очень простая по сравнению с моей школой программа, особенно по математике).Вернулась в Москву я уже для поступления в ВУЗ. В лагерь больше не ездила)